Этологические миниатюры

Этологические миниатюры

Все люди равны. Но некоторые — равнее.

Навеяно Д.Оруэллом

Первобытной иерархией буквально пропитано практически любое общество. В относительно чистом виде её мы можем наблюдать во многих детских коллективах, когда разум ещё просто не созрел, особенно в детских домах. Стадность, некритичная подверженность влиянию своих авторитетов — вот не сдержанные рассудком инстинктивные программы поведения. К слову, в детские дома редко попадают дети порядочных родителей, так что специфическое детдомовское поведение в существенной степени предопределено генетически. По воспоминаниям очевидцев, в годы отечественной войны в детских домах психологический климат был существенно менее примативен, и это представляется закономерным — ведь в те времена туда попадали не только дети «неблагополучных» родителей, но и вполне благополучных, но разлучённых с детьми в силу специфики военного времени.

Вызывающее антиобщественное поведение подростков (и не только их), немотивированная жестокость, травля «омег» (объективно — не самых плохих детей), являются проявлением их иерархической борьбы. Низкоранговый ребёнок занимает в уличной иерархии отнюдь не лучшее место, а стало быть, никакого рационального смысла участвовать в ней для него нет. Низкопримативный ребёнок так и сделает — он будет от этой иерархии дистанцироваться. Высокопримативный так сделать не может — инстинкт властно требует соучастия в этой иерархии, как бы плохо ему в ней не было. Был великолепный фильм Р.Быкова — «Чучело», где первобытные отношения показаны чуть ли не с научной точностью. Жаль, концовка фильма неправдоподобна — на практике такого раскаяния иерархической верхушки не могло быть.

Кроме иерархического инстинкта, побуждающего генерировать «вызовы на поединок», антиобщественное поведение, выражающееся в стремлении ломать, пачкать и осквернять доступные места пребывания вызывается также и территориальным инстинктом, подсознательно побуждающим стремление «оставить метку» — дескать я здесь был, и застолбил эту территорию.

Дерзновенность подростков со взрослыми объясняются тем, что подростку приходится пробиваться в иерархии снизу вверх, а это очень сложно — занявшие верхние ярусы иерархии взрослые свой ранг стремятся сохранить. Совершая антиобщественный поступок, человек тем самым заявляет окружающим: «Я — альфа, я выше общества, я не намерен вам подчиняться, а вы сами должны подчиняться мне. Или докажите, что ваш ранг выше». То есть, антиобщественное поведение (противопоставление себя окружающим) имеет глубочайшие инстинктивные корни, столь же глубокие, как и стремление к образованию иерархий.

* * *

У взрослых иерархичность хорошо видна в условиях, когда гражданские права так или иначе ограничены. Это, например, тюрьмы; наши, увы, вооруженные силы с их дедовщиной; компании лиц с низкой культурой, и особенно — криминальные, прежде всего оценивающие каждого человека с позиций его ранга, и крайне нетерпимые даже к намёкам на неуважение.

Чёткость и жёсткость иерархии в какой-то группе, кроме примативности и ранговых потенциалов её членов, впрямую связана с возможностями для любого члена группы покинуть её. Заключённый в тюрьме или военнослужащий срочной службы по своему желанию не могут покинуть свою группу, поэтому в этих условиях иерархии наиболее жёстки. Ребёнок в школе уже имеет какую-то возможность (хотя и не запросто) перейти в другой класс или школу, да и во внеучебное время он от внутриклассной иерархии относительно свободен, поэтому иерархичность в школьных учреждениях слабее, чем в тюрьмах. Однако в детдомах такой возможности нет, что и проявляется в особенностях строения иерархий.

* * *

Характерным для высокоранговых (особенно — эгоцентриков) является также неспособность к раскаянию. Именно неспособность, и именно ощутить. Образно говоря, в их мозгах нет тех извилин, в которых рождается ощущение своей вины; под давлением логических доказательств он может на словах согласиться с обвинениями (если не удастся отмолчаться), но ощущения вины он не испытает. Яркий пример — И.Сталин. Не упуская возможности совершить ошибку, он был искренне убежден, что в ней виноваты «враги», и эта его убеждённость гипнотически передавалась почти всей стране. Сталинский эгоцентризм, разумеется имел уже характер патологии (известно, что Бехтерев диагностировал у него паранойю), однако патологичность лишь высветила эти особенности предельно наглядно, у эгоцентриков, психически вполне нормальных, наблюдаются примерно те же самые особенности характера, лишь в менее резкой форме. В психиатрии указанная неспособность к раскаянию нередко называется признаком психопатии, то есть — болезни (на что указывает окончание «-патия») однако я не полагаю саму эту особенность патологией — для патологии это явление слишком широко распространено, и к тому же не мешает его обладателю жить, и более того — помогает, ибо есть проявление высокоранговости. Нельзя же считать патологией высокоранговость или низкоранговость! Вредит безраскаянность отдельных граждан лишь всему социуму, но избыток таких граждан — это болезнь не гражданина, а социума. Сказанное разумеется не означает, что я отрицаю патологичность психопатий, но отрицаю отнесение безраскаянности к психопатиям.

* * *

Современные прагматические психологические техники — например, техники продаж, или техники, нацеливающие на личный успех их адептов, цинично эксплуатируют (если не сказать — насилуют) тончайшее и ценнейшее эволюционное приобретение человечества — альтруизм. Ведь все эти техники нацелены на искоренение в человеке стеснительности, сочувственности, доверчивости, а то и элементарной честности, которые и без того весьма трудно поддерживаются естественным отбором, хотя исключительно ценны для процветания всего человечества. Эволюция (как биологическая, так и культурная; вспомним хотя бы сколько усилий положили на взращивание морали Христос, Будда или Лао-цзы) по крупицам и в великих муках вырабатывала эти качества в течение тысяч и даже миллионов лет; наконец достигнутый уровень позволил человечеству рвануть вперёд в деле материального прогресса. И тут «вдруг обнаружилось», что накопленные ценности можно выгодно продать! Не только нефть, но и альтруизм стал бездумно растранжириваться в ужасающих масштабах без малейшей оглядки на его воспроизводство.

Альтруизм — чрезвычайно трудно возобновляемый ресурс, расходование которого возможно лишь чрезвычайно сдержанное и бережное, хищническое его потребление чревато проблемами уже следующему поколению. В этом смысле альтруизм подобен репутации — зарабатывается долго и трудно, а теряется моментально. Представим себе, что фирма «Мерседес», кропотливо, в течение многих лет зарабатывавшая репутацию честного производителя высококачественной продукции, решила вдруг резко сэкономить на качестве. Разумеется, поначалу она получит большую прибыль, но сколько это может длиться?

Можно также для наглядности представить себе некую замкнутую группу, где все воруют, но остался один застенчивый человек, не могущий это делать. Разумеется, он будет влачить в сравнении с остальными жалкое существование. И вот приходит он к психологу с жалобами на плохую жизнь, тот своими техниками изгоняет из его психики «вредные» моральные установки, тот тоже начинает воровать, но тут обнаруживается, что воровать-то уже нечего — не осталось ни одного созидающего человека. Эгоизм и бесстеснительность хороши в деле перераспределения благ, но не их производства. И воистину удивительны заявления о том, что фактический уход от честности в отношениях между людьми — есть великий прогресс в современной экономической мысли…

* * *

Часто уважительное к себе отношение человек с высокой примативностью подсознательно воспринимает как признак более низкого ранга, и начинает этим человеком помыкать, переходя к унизительному подчинению при встрече с более высокоранговым. Для таких людей получается, что середины нет — либо я помыкаю, либо мной; а весь мир людей как бы состоит из рабов и надсмотрщиков. И такой угнетаемый «раб» более всего мечтает стать надсмотрщиком, но не свободным человеком среди свободных людей.

Вот почва, на которой растёт неприязнь низкокультурных людей к «интеллигентикам». Демонстрируя своей культурой вроде как невысокий ранг, такой человек не соглашается с предлагаемой ему ролью омеги! Особенно, если он занимает в социуме «обидно» высокое положение, которое ему по его ранговому потенциалу занимать «не положено бы». А это возбуждает иерархические амбиции, и вызывает желание поставить «омегу» на место. Впрочем, не существует однозначной зависимости уровня цивилизованности и культуры от полученного образования и выполняемой работы, только вероятностная корреляция. Человек, вовсе необразованный, может иметь весьма высокую культуру, базирующуюся на низкой примативности. Здесь ещё раз уместно повторить, что низкий ранг вовсе не равнозначен высокой культуре — высокая культура воспринимается как низкий ранг, обратное необязательно.

* * *

Наверное, каждый из нас хоть однажды наблюдал такую картину: в общественный транспорт входит контролёр и пытается проверить билет у безбилетника с более высоким первобытным статусом — и ничего не может с ним поделать, и более того, выглядит просто жалко, несмотря на своё служебное положение. Этот безбилетник излучает настолько глубокую и наглую уверенность с своей победе, что какая-то непонятная и даже мистическая сила заставляет контролера отступить (см. выше французскую пословицу про театр). На рассудочном уровне контролёр полагает за лучшее не связываться с таким…

* * *

Сохранять ранг всегда легче, чем повышать, поэтому искусственно созданные иерархии могут до определенной степени подменять естественные, самоорганизующиеся. Эта «определенная степень» определяется исходным ранговым потенциалом возглавляющего группу, и если он недостаточен, то в группе появляется т. н. неформальный лидер, вплоть до разрушения группы.

Общественное положение и первобытный ранг тесно взаимосвязаны, но не определяют друг друга жёстко. Лицо, занявшее высокий пост, тем самым повышает свой ранг; с другой стороны, низкий исходный ранговый потенциал практически исключает хорошую карьеру. Если в силу каких-то случайных причин на высокой должности окажется человек с низким ранговым потенциалом, то он там долго не задерживается, или во всяком случае, не идёт выше.

* * *

В зависимости от структуры рангового потенциала (хотя бы соотношения амбиций и возможностей), а также наличия или отсутствия других качеств высокоранговая личность, занимающая высокий пост в обществе может быть либо ЛИДЕРОМ (называемым также харизматической личностью) либо ТИРАНОМ. Лидер — это как правило личность с пониженной примативностью, он не слишком агрессивен с подчинёнными и даже способен к некоторой самопожертвенности. Лидера характеризуют умеренные иерархические амбиции, но очень хорошие ранговые возможности, причём истинные, а не визуальные. Ему чаще всего не нужен ранг «любой ценой»; вместе с тем он хорошо владеет конфликтной ситуацией, что позволяет ему занимать не низкое положение в иерархиях всех типов. Умеренность же ранговых амбиций благоприятно воспринимаются низкоранговыми членами группы, что даёт ему их искреннюю поддержку и авторитет. Тиран же как правило обладает высочайшими ранговыми амбициями, но умеренными или даже слабыми ранговыми возможностями (к примеру, тираны как правило трусливы, то есть имеют умеренную конфликтную инициативность, и совсем слабую конфликтную устойчивость). Что побуждает его бороться за ранг всеми дозволенными и недозволенными методами; добившись высокого положения, такой типаж будет очень опасаться за своё положение, уповая на репрессивные меры и механизмы.

Известно достаточно примеров, когда мужчина, занимающий высокий пост, и пользующийся искренним уважением подчинённых, находится «под каблуком» у жены, чего с тиранами не бывает (точнее, подкаблучность означает, что ранг жены выше ранга мужа при высокой примативности жены). Тиран, КАК БЫ возглавляя группу, живет сугубо своими интересами, а в минуту опасности, когда группа ищет у него защиты, может проявить трусость, малодушие, желание спрятаться за спины других (сильный инстинкт самосохранения!); вместе с тем, тираны оказываются на высоких постах не менее, а то и более часто, чем истинные лидеры. В тяжёлые времена и проявляются истинные лидеры — тираны выпадают в осадок… Поэтому-то известная шутка М.Жванецкого «Я вами руководил — я отвечу за всё!» вызывает смех, ибо типичный руководитель — весьма часто — тиран, и за других страдать не хочет в принципе.

Лучше было б сразу в тыл его —

только с нами был он смел.

Высшей мерой наградил его,

трибунал за самострел.

Напомню, что в этой песне В.Высоцкого речь шла о начальнике тюрьмы, которого отправили на фронт вместе с заключенными. Он был безусловным доминантом, в силу хотя бы служебного положения. Но вот по другую сторону фронта появляется нечто, чему глубоко плевать на его ранг — и у нашего «героя» срабатывает сильный инстинкт самосохранения…

Вместе с тем, очень низкий ранговый потенциал руководителю также противопоказан — «короля начинает играть свита», либо контроль над группой полностью утрачивается. Наглядный пример — русский царь Дмитрий-I (Лжедмитрий-I), которого исследователи называют «упущенным шансом России». Человек чрезвычайно демократичный и либеральный, преисполненный самых прогрессивных и перспективных планов по реформированию России — он очень быстро пал жертвой дворцового переворота и, говоря по современному, — чёрного пиара. А потому, что не обладал должными способностями сугубой иерархической борьбы (что впрочем закономерно, учитывая, что демократические наклонности обратно скоррелированы с ранговым потенциалом). Вот вам один из минусов монархического государства — есть изрядная вероятность, что во главе его окажется личность с недопустимо низким ранговым потенциалом. Последствия этого хорошо известны из истории. В других случаях, за высший пост нужно так или иначе бороться, что уж очень низкоранговых отсеивает. Известная книга Никколо Макиавелли фактически содержит набор рекомендаций (вроде: Государь не должен оправдываться) по поддержанию визуального ранга руководителя на достаточно высоком уровне.

* * *

Если побить рекорд никак не удаётся, то возникает соблазн побить его обладателя.

Автор неизвестен

Не информация убеждает, а интонация

Сильвия Чиз, бельгийская журналистка

Главное в споре — вовремя перейти на личность… (М.Жванецкий). Или так: «Что может понимать в творчестве дирижёра Герберта фон Караяна человек с просроченным паспортом?» Посмотрим со стороны на какой-нибудь спор (желательно — политические дебаты). Хотя в этой сфере обществом давно выработаны вполне разумные правила (и неспроста!), но обратите внимание, как часто и нередко незаметно даже для самих себя, спорящие норовят сбиться на критику личности!

Спрашивается — зачем и почему? Почему переход на личности в цивилизованных правилах спора считается неприемлемым? Значит, критика личности (в данном случае лучше сказать — особи) даёт какие-то обходные, но веские преимущества. Этологу понятно какие: переход на личности знаменует собой переход от спора по существу к сугубо иерархическому поединку. Нужно колоссальное владение собой, чтобы не растеряться в ответ на обвинение, что, дескать, имярек страдает энурезом (недержанием мочи), хотя к предмету спора это может не иметь ни малейшего отношения. Особенно — если этот энурез действительно имеет место. Ведь тем самым обвиняемый ВНУТРЕННЕ соглашается с признанием своего поражения в ранге! А раз он осознал себя как более низкого рангом, так сразу включается в работу «ранговый этикет», требующий уступать старшему в иерархии. В чём именно уступать — не важно, в ранговом этикете такие детали не прописаны. Но возникает ЧУВСТВО, что спорить далее — невежливая непочтительность, язык начинает заплетаться, мысли путаться, аргументы вылетают из головы, и — готово, победа оппонента признана, хотя по существу спора аргументы были возможно очень убедительны. Это основной признак так называемых софистических споров, споров, в которых рождается не истина, но победитель. Можно вспомнить правила проведения «мозговых штурмов» — разновидности дебатов, в которых нужна именно истина, а не победитель; в них чрезвычайно тщательно прописаны меры предотвращения сползания этих дебатов в первобытно-иерархический поединок. К примеру, в них запрещается любая критика, только развитие мыслей собеседника. Но и в этих случаях приходится выделять специального ведущего, который бы следил за соблюдением этих правил со стороны — самоконтроль участников часто не справляется с иерархическими соблазнами.

* * *

Среди сермяжной публики распространено мнение, что жену надо иногда поколачивать. Муж, бьющий жену, демонстрирует тем самым как бы высокий ранг (визуальный, конечно), и это может женщину с низкой культурой, особенно высокопримативную, даже привлекать (мазохизм, возможно, растёт на той же почве). Такая женщина бросается своего мужчину защищать, как только первый волос упадет с его головы, хотя только что просила о его наказании. Высококультурные, и особенно низкопримативные женщины, так конечно не поступят. Причём фактический ранг, как таковой у этого мужика может быть и низок — его возможно, даже собутыльники не уважают, но ещё, и ещё раз уместно напомнить, что инстинкт не умеет ничего анализировать, он механически реагирует на немногие ключевые признаки, в данном случае — на бестрепетное отношение к женщине (бьёт —> не ценит —> значит их у него много —> много у альфы).

Вот сходная картина: нетрезвый мужчина в общественном транспорте хамит, буянит, грязно ругается при женщинах и детях. Пассажирки, естественно, взывают: «Настоящие мужчины есть? Урезоньте!». Вот находятся пара крепких пареньков или сотрудник милиции (такое бывает!), его скручивают, как вдруг те же пассажирки встают на защиту хама! Парадокс? Отнюдь! Антиобщественное поведение — едва ли не самый сильный признак высокого ранга, а физическая сила, которую продемонстрировали настоящие мужчины, победив его, с высоким рангом соотносится постольку-поскольку. Более того, вступившись не за себя, они продемонстрировали некоторую самопожертвенность, а это признак низкого ранга. Вот если бы они сумели пригвоздить его одним взглядом, тогда — другое дело! К слову, увидев такую благодарность, настоящие мужчины в следующий раз ввязываться не будут. Женщинам вдруг становится жаль такого хама. Пока он был опасен, позитивные чувства к высокоранговому перекрывались страхом; как только опасности не стало, так примативный рассудок сразу занялся подгонкой под ответ (ведь нужно как-то оправдать это позитивное чувство к явно негативной личности), и нашёл, что в этой ситуации наилучшим образом подходит слово «жалость». Других людей, которым этот хам угрожал, почему-то не было жалко.

* * *

«Хотели как лучше, а получилось — как всегда». Эта крылатая фраза В.Черномырдина уже фактически стала пословицей, весьма точно отражающей особенности поведения высокопримативных сообществ. Действительно, почему так получается? Ведь намерения-то действительно благие, и, будем полагать, искренние (криминальные комбинации, рядящиеся в тогу благих дел — предмет не нашего рассмотрения). Кстати Черномырдин отнюдь не был первым, кто заметил эту характерую особенность российского менталитета. Не менее, а может быть и даже более образно это выразил, к примеру, Салтыков-Щедрин в 19-м веке, предложивший великолепно лапидарный термин «Благоглупость», отразивший ту же особенность благих порывов души — их разочаровывающий финал.

Так почему же? Вкратце — потому, что очень сильно хотели! Настолько, что оказались ослеплены этим желанием добра, и не смогли увидеть ни побочных следствий, ни других способов достижения цели; оказались неспособны к компромиссам, уступкам и взвешенности в принятии тех или иных решений. И часто, тем самым, оказывались подобны известному фолклорному Дураку, который расшибал себе лоб в сильном желании благого дела — помолиться Богу. Хочу обратить внимание на то, что склонность к подобного рода поведению проходит для многих популяций стержнем сквозь века и смены политических режимов; даже научно-техническая революция на эту склонность по сути не влияет. Что позволяет ещё раз говорить о существенной генетической поддержке примативного менталитета. Ведь добро-то это, как и большинство инстинктивно-мотивированных поступков, — сигнатурно, то есть являло собой, говоря научно, — оптимизацией лишь по одному параметру или очень немногим параметрам, причём как и во всякой инстинктивной сигнатуре, может быть выбран параметр не самый важный, но самый броский; остальные параметры этой системы как правило оказывались проваленными, что сводило на нет все преимущества оптимизации. Достаточно характерным для высокопримативного руководителя является требование выполнить какое-то задание «любой ценой» — то есть, не считаясь с затратами и побочными эффектами. Понятно, что победы такого рода часто оказываются Пирровыми. Низкопримативный же, напротив — склонен тщательно взвешивать «цену» той или иной победы, оправдана ли она в свете всех возможных последствий. Конечно, такие решения чаще (хотя и не всегда) бывают удачнее скоропалительных, однако они принимаются дольше, что не всегда приемлемо (см. «Вечный вопрос»). Как пример такого, очевидно благоглупого решения можно привести стремление накормить бедных посредством экспорприации всего имущества богатых. Да, один-два раза накормить страждущих таким образом удавалось, однако экономика региона «благодаря» этой экспорприации оказывалась разрушенной, и… в конечном итоге оказывалось как всегда… А ведь хотели как лучше! Из той же серии пример с чтением внуку литературных шедевров, который я привел в разделе «О педагогике и внебрачных детях» — культура «любой ценой» оказалась неприемлемо дорога.

* * *

Кто-то явно осведомлённый однажды заметил, что Голливуд — это место, где все фильмы имеют хороший конец, а все браки — плохой. Действительно, почему же браки в Голливуде (как впрочем и в других известных учреждениях культуры и искусства) столь часто бывают проблемны? Искусство, что в общем-то очевидно — вотчина людей высокопримативных, а стало быть для этолога в этом мало удивительного, если вспомнить о слабой инстинктивной поддержке моногамного брачного союза. И не только брачного. Достаточно известно про малоприятный психологический климат в подобных организациях, что на первый взгляд парадоксально. Ведь в программу обучения искусствоведа, библиотекаря, педагога, артиста и тому подобных специалистов входит обширное и глубокое знакомство с замечательными произведениями искусства, призванными воспитывать в человеке высокие нравственные идеалы. Однако обстановку в каком-нибудь театре вполне уместно бывает сравнивать с обстановкой в банке с пауками (которые почти обязательно передерутся, и в финале скорее всего поедят друг друга). Для сугубо же технических организаций такая обстановка гораздо менее характерна! Что опять же выглядит парадоксом — ведь технари больше изучали предметы, от культуры и нравственности далёкие, а то и вовсе её не касающиеся. И тем не менее… Единственное разумное объяснение этого парадокса видися в существенно меньшей примативности контингента работников технических специальностей в сравнении с таковой у гуманитарных, что в свою очередь обуславливает меньший накал иерархической борьбы и прочих инстинктивно-обусловленных поведенческих актов.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.