Май

Май

Из пруда скоро выползут первые стрекозы. Они навсегда оставят мир воды и поселятся в воздухе. Каждый вид появляется в свое строго определенное время. В 1943 году, когда весна была необычайно теплой, стрекозы летали уже 19 апреля — таких ранних стрекоз мне никогда не приходилось видеть. В нынешнем же году их следует ожидать где-то в мае.

До этого месяца стрекозам, настоящим эльфам света, приходится жить в царстве мрака и тины. Похожие на крошечные подводные лодочки, они двигаются в воде, словно ракеты, выталкивая воду из задней кишки. У личинок стрекоз, на мой взгляд, все удивительно и своеобразно. Их задняя кишка, например, является органом движения: она наполняется водой, вода с силой выбрасывается из нее, и личинка продвигается на шесть-восемь сантиметров. Но в то же время задняя кишка, естественно, выполняет первоначальное свое назначение. Наблюдая за стрекозами в аквариумных условиях, видишь, как экскременты вылетают из тела, словно выстреленные из пушки. И, наконец, при помощи той же задней кишки личинка дышит. Француз М. Устале еще в 1869 году объяснил этот процесс. У личинки в задней кишке, оказывается, есть жабры; размещены они в шесть рядов и состоят из 24 тысяч серебристо-белых лепестков. Если личинка обитает в пруду, воздух проникает в жабры прямо из воды, если же в аквариуме, где кислорода мало, — ей приходится подниматься вверх по растению за атмосферным воздухом.

Многое у этих существ не отвечает нашим понятиям об устройстве живого организма. У личинок стрекоз, как и у нас, есть глаза, которыми они видят. Но их — пять штук. Два больших — фасеточных — сложены из нескольких тысяч мельчайших шестиугольных глазков с одной роговой оболочкой; кроме них имеются три маленьких простых глаза, или ocelli, они устроены почти так же, как наши. Интересно, как выглядит мир, когда смотришь на него этими тремя глазами?

Личинки могут и слышать. Первым открыл органы слуха у стрекоз А. Заварзин[11] (1912). «Уши» личинок стрекоз находятся… на ногах, по три на каждой, всего их — восемнадцать. Кроме того, Заварзин, а позже француз Лепе нашли в чувствительных усиках этих существ нечто вроде барабанной перепонки, или tumbanulae.

Личинка стрекоз ловит мелких животных нижней губой в форме щипцов; этот сложный расчлененный ротовой аппарат хватает все что ни попадется — и несчастных головастиков, и дафний, и крошки из мясного фарша, которые я опускаю на стеклянной палочке. Пища сразу заглатывается и перемалывается в особом «жевательном желудочке». Швейцарец Ф. Рис, написавший интересную работу об этом необыкновенном желудочке, считает его важнейшим признаком в классификации стрекоз.

Помимо пяти глаз и восемнадцати ушей у личинки есть восьмикамерное сердце, которое проталкивает через себя кровь зеленого цвета. А на первоначальной стадии развития личинка имеет два сердца: одно бьется в голове, а другое — в задней части тела.

Итак, дышат личинки, как уже было сказано, задней кишкой, ловят добычу нижней губой в форме щипцов и смотрят тремя глазами. От двух до четырех лет они живут в царстве ила. Но вот в один прекрасный день, весной, они покидают свое мрачное убежище, выползают на свет и становятся крылатыми существами.

Первыми вылетают из пруда весной четырехпятнистые (Libellula quadrimaculata), или странствующие, как их называют в Германии, стрекозы. В Дании известно 48 видов стрекоз — не так уж много для мира насекомых, но и не мало. Некоторые из них так похожи друг на друга, что сами ошибаются и спариваются как попало. Датские названия есть лишь у отдельных видов. В своем пруду я обнаружил пока что девять видов, но, возможно, их и больше.

…Серо-черное членистое существо высовывается из воды, цепляется за стебель ириса шестью ножками и сидит так некоторое время с поднятой кверху головой и грудкой. Это — личинка стрекозы. На ее грудке открываются дыхательные щели, и ясно видно, как насекомое дышит: жабры в задней кишке теперь ему больше не нужны. Отдохнув немного, личинка начинает карабкаться по стеблю, и вот она уже достигла колеблющегося листа — дрожащая и трепещущая, и крупные капли воды, сверкая в лучах солнца, стекают с нее.

Потом лопается спинка личинки. На твердой панцирной оболочке образуется трещина — из нее выглядывает новое существо. Оно, можно сказать, появляется из собственной спины. От старой шкурки оно освобождается толчками: сначала показывается грудка, чуть-чуть попозже — голова с огромными глазами, потом — ноги, одна за другой, личинка их будто вытаскивает из чулка.

Так она висит, слегка покачиваясь, слабенькая и почти безжизненная; иногда делает небольшие рывки, постепенно извлекая из шкурки заднюю часть тела; меняет положение и в какой-то момент повисает вниз головой. Почти пустой кокон сохраняет прежнюю форму, крепко держится на листе ириса и поддерживает новое существо — утомленное и изнуренное; оно висит вниз головой. Тело, частично еще в старой оболочке, периодически сотрясается от судорог, раскачивается и вдруг выпрямляется рывком кверху, и все шесть «новых ног» цепляются за старую оболочку. Задняя часть тела полностью высвобождается и повисает в воздухе, изогнувшись дугой.

Теперь уже вся стрекоза сидит на бывшей спинке, а пустая шкурка, еще крепкая, поддерживает и спинку, и насекомое. «Новая» стрекоза в полтора раза больше своей шкурки, и непонятно, как она совсем недавно в ней помещалась. Насекомое продолжает расти. Вот распрямляются и заостряются маленькие новые крылышки; они молочного цвета, непрозрачны и, увеличиваясь, завиваются, как локоны. Задняя часть тела распухает и поднимается холмиком, а членики растут, как молодые всходы. Крылышки закручиваются, словно лепестки на распускающемся цветке, они склеены, и с них капает вода. Юная стрекоза все еще дрожит, но видно, что теперь уже она окрепла. У нее уже достаточно сил, чтобы заползти на лист целиком. Крылья расправляются и достигают должных размеров в длину и ширину; на солнце и ветру они затвердевают, нежное переплетение жилок на них становится плотным, а перепонка между жилками делается прозрачной и сухой, как целлофан, и отливает металлическим блеском, напоминая керосин, разлитый по воде. Все тело стало жестким, больше не разбухает, приобрело естественный цвет. Ближе к вечеру новое существо уже может летать, и оно первый раз в жизни взвивается ввысь, навстречу неизведанному миру.

А на листе ириса остается сброшенная шкурка насекомого. Она по-прежнему цепко держится за лист, сухая и полая, и шуршит на весеннем ветру.

Когда стрекозы, закончив свое многолетнее пребывание в иле пруда, приобретают крылья, кажется, что они всегда были такими. По земле они ходить не могут — их ноги не пригодны для этого, они способны лишь хватать и прицепляться. Отдыхая, стрекозы повисают на ветках и травинках. В воздухе они добывают себе корм — различных насекомых и на лету же разрывают и поедают их. В воздухе они и влюбляются, и спариваются, и размножаются. И яйца кладут, кружась над прудом.

Как гидроплан, проносятся они над зеркалом пруда. Волоча за собой заднюю часть тела, самки «вспахивают» воду, оставляя за собой четкий кильватерный след, и сбрасывают яйца. Потом — снова ввысь, к солнцу, к возлюбленному. Там, в небе, они соединяются и блаженно кружатся, сомкнувшись в летающее кольцо любви. И вновь — скольжение вниз, к воде, все так же слившись воедино: впереди — самец, а сзади — самка. Летающий тандем, где восемь крыльев работают в такт.

Игры и кладка яиц у стрекоз чередуются. У каждого вида свои привычки: одни сбрасывают яйца прямо в воду, другие — на растения, третьи складывают в комочки, иные — в гирлянды. Самец ожидает возлюбленную поблизости, время от времени помогая ей: его миссия еще не закончена. Очевидно, не все яйца оплодотворяются за одни раз. Когда отложено несколько яиц, все повторяется сначала. Брачная жизнь стрекоз продолжительна и разнообразна.

Стрекозы относятся к древним обитателям нашей планеты. Прошло уже несколько миллионов лет, а их внешний вид в основе своей не изменился. За такой непостижимо долгий срок возникали и вымирали новые виды животных. Задолго до появления человека стрекозы летали среди деревьев и растений, которых сейчас нет на Земле. Точно так же, как они выбираются весной из моего пруда, выползали они когда-то из болот каменноугольного периода и цеплялись за хвощи и чешуйчатые лепидодендроны. Они летали среди папоротников и хвощей высотой с Круглую башню[12] в Копенгагене. Они отдыхали на ветках сигиллярий, потому что на земле еще не было ни лиственных деревьев, ни цветковых растений. Своими пятью глазами стрекозы видели чешуйчатых саламандр — первых четвероногих на нашей планете, хищников длиною в метр, которые чавкали в иле, когда Земли была совсем молодой и ее неостывшая поверхность еще продолжала вздыматься. Они пережили неслыханные природные катаклизмы. Они были свидетелями возникновения Альп и Кавказских гор. Они жили в те далекие времена, когда Африка была покрыта льдом, а в Гренландии росли тропические леса. Тогда Европа, рассеченная на острова в безбрежном море юрского периода, являла собой пустыню с солеными озерами и солеными почвами. Как раз к этому периоду относятся красивейшие окаменелости стрекоз.

Эти консервативные существа видели гигантских ящеров, летали рядом с крылатыми ящерицами, а позже — с удивительной птицей археоптерикс; ее окаменелые останки обнаружены в тех же отложениях юры. А в угле карбона были найдены еще более древние виды стрекоз, так называемые Protodonata, родственные первым крылатым насекомым Земли, которых ученые называют Paleodictyopterne.

Эти удивительные насекомые, выползшие из воды и носящиеся теперь в воздухе, словно крошечные самолетики, — один из первых удачных экспериментов природы. Они пережили века и, кажется, вечно пребудут в своем первозданном облике.

В комедии Аристофана[13] «Лягушки» — ее премьера состоялась в Афинах в праздник Ленэра в январе 405 года до н. э. — язык лягушек звучал приблизительно так: брекекекекс, коакс, коакс! И я думаю, что за 2000 лет язык лягушек ничуть не изменился, во всяком случае в моем пруду лягушки говорят на чистом греческом.

В настоящую пору, правда, они больше орут, нежели говорят. Диву даешься: какая сила голоса! Обычных зеленых лягушек слышно за километры, а шум, который они поднимают в светлые ночи, едва ли поддается описанию. Эта любовная песнь бесконечна, самцы просто ревут от сладострастья. Даже когда берешь лягушку в руки, она кричит: брекекекекс, коакс, коакс! И кажется, будто вот-вот разорвется от напряжения — на ее голове появляются два воздушных пузыря, которые принимаешь сначала за барабанные перепонки, вылезшие из ушей; но это всего лишь «квакающие сумки», а не органы слуха. Они расположены в углах рта по обеим сторонам головы и раздуваются, как шары, когда лягушки орут.

Брачный период у зеленых лягушек начинается позже, чем у жаб и лягушек коричневых. В пруду они просыпаются к концу апреля, а их неуемная семейная жизнь приходится на май или даже июнь. Самцы обнимают самок сзади и стискивают их в диком экстазе; самые большие самцы могут обхватить лапами возлюбленную вокруг туловища.

Но в обычном состоянии лягушки довольно пугливы. Стоит приблизиться к пруду, как сразу же раздаются всплески от их элегантных прыжков вниз головой в воду. Они всегда держатся вблизи пруда, чтобы в любой момент одним прыжком оказаться в воде.

Rana esculenta назвал этот вид лягушек шведский ученый Карл Линней[14], и esculenta означает съедобная. Едят, как известно, задние лапки — их запекают в яйце и сухарях или отваривают в супе; мясо у лягушек белое, напоминает куриное. Бесчувственные французы ловят их на удочку, а в качестве приманки используют тряпки. Ведь лягушки крайне прожорливы, самые крупные из них могут даже поедать мышат и маленьких ужей. Часто видишь, как они поспешно заглатывают дождевых червей, проталкивая их лапами себе в глотку. Лягушки не так приветливы, как жабы, но они приятней на вид, уютнее — этакие толстые плавающие пузанчики с ручками, ножками и бургомистерскими животиками.

Икра лягушек в банке из-под варенья всегда служила хорошей игрой для детей. Интересно же проследить, как у маленькой черной точечки в каждом студенистом шарике появляется хвостик, как она начинает суетливо копошиться в банке, снуя то вверх, то вниз. Вскоре головастики достигают почти десяти сантиметров от кончика головы до кончика хвоста. В аквариумных условиях для превращения головастика во взрослую лягушку требуется три месяца.

Зимуют зеленые лягушки в тине, в самых глубоких местах пруда. Век их довольно короток. Они переносят холод хуже своих коричневых собратьев и севернее Дании не живут. За Лим-фьордом[15] они, как и соловьи, не показываются и вообще в Ютландии редкие гости. Но на наших островах водятся, и в большом количестве. В Норвегии, Англии, Ирландии их вовсе нет, а в Швеции они встречаются на юге, в отдельных водоемах Сконе[16].