Постановка задачи и определение гениальности

Постановка задачи и определение гениальности

Признавая примат социума, можно ли признать существование биологических, внутренних факторов гениальности? Можно ли допустить, что какие-то факторы встречаются среди гениев много чаще, чем среди всего населения? Мы решаемся утверждать, что на этот вопрос можно ответить только путем непосредственного изучения фактических данных, то есть самих гениев и их личностных особенностей. (...) Нужна статистика, а не просто справка о том, что такие-то гении обладали такой-то, в общем, редкой особенностью. Нужно показать, что данный фактор не случайно, а именно каузально связан с огромным творческим подъемом и размахом деятельности.

Но размах деятельности сплошь и рядом определяется такими социальными факторами, как родовитость, богатство, социальная преемственность. Следовательно, нужно каждый раз, рассматривая гениальную или необычайно творческую личность, выяснят.», представляется ли она таковой именно в силу личностных качеств, высокой личной инициативы, а не только в силу случайно унаследованного высокого социального положения и могущества. (...)

Нельзя ограничиться каким-либо одним историческим периодом, одной страной. (...) Единственный выход — это написать нечто вроде той всеобщей истории, на фоне которой во все эпохи, во всех странах, по крайней мере европейских, действуют рассматриваемые нами гении. Основное место мы уделим доказательствам наличия у гения той или иной из рассматриваемых далее биологических особенностей.

Но что такое гений?

Если признать гениями только тех, кто почти единогласно признан ими в Европе и Северной Америке, то общее число их за все время существования нашей цивилизации едва ли превысит 400—500. Примерно к таким цифрам приводит отбор знаменитостей, которым уделено максимальное место в энциклопедиях разных стран Европы и США, если из числа этих знаменитостей вычесть тех, кто попал в их число из-за знатности или по другим случайным «заслугам». Но если отграничение гениев от талантов останется спорным, то с особенно большими трудностями сталкиваются при определении самого понятия «гений».

По Бюффону, гениальность заключается в необычайной мере выдержки. Уордсворт определил гениальность как акт обогащении интеллектуального мира каким-то новым элементом. Гёте утверждал, что исходной и завершающей особенностью гения является любовь к истине и стремление к ней. По Шопенгауэру, сутью гения является способность видеть общее в частном и беспрестанно влекущее вперед изучение фактов, чувство подлинно важного. По Карлейлю, гениальность —это прежде всего необычайная способность преодолевать трудности. По Роман-и-Кахалю — это способность в период созревания идеи к полному игнорированию всего, не относящегося к поднятой проблеме, и доходящая до транса способность к концентрации. По В. Оствальду — это самостоятельность мышления, способность наблюдать факты и извлекать из них правильные выводы. По Люкка: «Если оценивать продуктивность объективно, а именно как превращение налично существующего в ценность, как превращение временного в вечное, то гениальность идентична наивысшей продуктивности, а гений — продуктивен непрерывно, потому что именно творчество является его сущностью, именно превращение слова в дело»[ 2 ]. (...)

По оксфордскому словарю гений — это «природная интеллектуальная сила необычайно высокого типа, исключительная способность к творчеству, требующему воображения, оригинального мышления, изобретения или открытия. (...)

Термин «гениальность» употребляется как для обозначения способности человека к творчеству, так и для оценки результатов его деятельности, предполагая врожденную способность к продуктивной деятельности в той или иной области; гений, в отличие от таланта, представляет собой не просто высшую степень одаренности, а связан с созданием качественно новых творений. Деятельность гения реализуется в определенном историческом контексте жизни человеческого общества, из которой гений черпает материал для своего творчества». (...) Четко разграничивает гении и таланты формула: «Гений делает то, что должен, талант — то, что может». Формула подразумевает подвластность гения той задаче, которую ставит перед ним его внутренняя сущность, его подчиненность своему творчеству, неизбежность напряжения им всех своих сил для достижения поставленной цели, для решения поставленной задачи. (...)

Характерологически гении неисчерпаемо разнообразны.

Существует особый вид практической, абсолютно реалистической, чуждой абстрактности гениальности, идущей нога в ногу с потребностями времени, не уходящей от них вперед.

Дельбрюк приводит характерный ответ О. Кромвеля: «Я могу Вам сказать, чего я не хочу, но никак не могу сказать, чего я хочу, потому что это я буду знать только тогда, когда это станет необходимым»[ 3 ].

Мысли Гогена: «Когда я пишу солнце, я хочу, чтобы зрители почувствовали, что оно вращается с ужасающей быстротой, излучает свет и жаркие волны колоссальной мощи! Когда я пишу поле пшеницы, я хочу, чтобы люди ощутили, как каждый атом в ее колосьях стремится наружу, хочет дать новый побег, раскрыться. Когда я пишу яблоко, мне нужно, чтобы зритель почувствовал, как под его кожурой бродит и стучится сок, как из его сердцевины хочет вырваться и найти себе почву семя»[ 4 ] .(...)

Лаплас признавался, что всякий раз, когда он начинал фразу словом «очевидно», за этим словом в действительности скрывался предварительно проделанный многочасовой упорный труд. Физики и математики тратили месяцы труда на разбор действий, необходимых, чтобы вывести последовательно те 8—10 формул, которые Эйнштейн соединил своими «отсюда следует».

Иначе говоря, основной особенностью гения действительно оказывается способность к неимоверному труду, абсолютная одержимость и стремление к абсолютному совершенству. Но в чем же загадка появления гения?