Монтевидео… Ангра… Голландия. Ленинград

Монтевидео… Ангра… Голландия. Ленинград

Двадцать первого июня. Теперь у нас прямая дорога домой, на Родину, в Ленинград.

Вниз по Паране шли хорошо, со скоростью 14–15 узлов*. К вечеру на рейде Монтевидео возьмем горючее (вообще-то нашего горючего должно хватить до Ленин-града, но капитан не хочет рисковать и решил сделать небольшой запас). Утром и днем свежо, ветер в корму, почти незаметен на ходу.

За бортом едва приметна мелкая зыбь на грязной и тусклой поверхности Ла-Платы, почти сливающейся на горизонте с затянутым серыми тучами небосклоном. Почти все попрятались по каютам. Если кто и выходил пройтись по палубе, то скучная картина вокруг быстро надоедала, да и все мы уж стосковались по ясному небу и солнцу.

За обедом Владимир Семенович сообщил, что скоро должен показаться Монтевидео. Вернее, — гора Серро, находящаяся близ города и послужившая возникновению названия столицы Уругвая. Моряки рассказывают, что на подходе к главному порту Уругвая, откуда ни идет корабль — с Ла-Платы или из открытого океана — вахтенный матрос, издалека замечал гору Серро и кричал: «Монте вео!» — «Вижу гору!» Так будто и «пристало» это восклицание к городу, расположенному близ этой единственной горы на плоской равнине Уругвая.

И в самом деле, выйдя на ботдек после обеда, мы увидели, как прямо по курсу на горизонте возникает одиночная, конической формы гора. Вскоре стали подниматься будто из воды высокие здания, уродливо вытянутые, будучи искаженными своеобразным преломлением лучей на границе моря и неба.

Еще через четверть часа здания приобрели нормальный вид и мы уже различали самое большое из них — квадратное и приземистое с куполом здание уругвайской таможни. Среди туч появились просветы, и изредка отблескивали окна в домах на приближающемся берегу.

Капитан полагал, что на рейде Монтевидео мы пробудем 20–30 минут — столько, сколько требуется, чтобы перекачать несколько десятков тонн нефти. Но все сложилось иначе: едва только успели подать на судно шланг с нефтянки, как к «Грибоедову» подошел катер с группой радостно приветствовавших нас людей. Это были советский посланник в Уругвае, несколько сотрудников миссии, группа уругвайских астрономов и… наш знакомый уругвайский биолог.

Наш посланник пригласил нас к себе, уругвайские ученые тоже приглашают к себе, просят побыть в Уругвае несколько дней. Капитан и слышать не хочет ни о ка-кой бы то ни было остановке: он принял груз и теперь обязан доставить его по назначению в кратчайший срок.

В конце концов, соглашается на… два часа и ни минуты больше. Весь состав экспедиции через пять минут уже сошел на катер, и еще через восемь минут мы уже поднимались по ступеням высокой гранитной набережной столицы Уругвая.

В это время заходило солнце, был абсолютный штиль, мелкая мертвая зыбь лениво накатывалась на ступени.

Нас разделяют на группы по три-четыре человека и усаживают в машины. Полчаса нам «показывают» Монтевидео.

Мы оказываемся на большой площади перед таможней. На площади, сдвинутые в тесную кучу, стоят несколько сот автомобилей самых различных марок. Эти машины присланы из США уже с полгода назад, но уругвайцы не желают их покупать, так как это хлам устаревших марок, не нашедших сбыта в США и посланных сюда в порядке все той же «американской помощи». Рассказывают, что даже столичные жулики не прельщаются этими автомашинами, стоящими здесь без охраны: за полгода было украдено всего с полдюжины, тогда как в столице ежедневно угоняют по нескольку автомобилей.

Запоминаются: великолепная эвкалиптовая роща в Пенаро, воздух которой насыщен крепким эвкалиптовым ароматом, и замечательный пляж на берегу океана с широкой асфальтовой лентой вдоль него, обсаженной по краю оригинальными низкорослыми пальмами и гигантскими агавами*.

Вдоль этой набережной почти непрерывной чередой тянутся гостиницы, рестораны, казино, кафе, бары. Сейчас они почти все закрыты, так же как без огней стоят расположенные между ними особняки и виллы. Всё это направлено для обслуживания курортников и туристов, наводняющих Монтевидео летом. Этот город не только столица Уругвая, но и крупный международный курорт Южной Америки. Сюда съезжаются торговая и финансовая буржуазия, крупные землевладельцы-помещики и плантаторы, сановники и крупные чиновники государственных учреждений и всякого рода состоятельные дельцы. Считается даже необходимым для поддержания престижа и соблюдения «хорошего тона» проводить лето в Монтевидео.

Между Аргентиной и Уругваем существует соглашение, по которому въезд из Байреса в Монтевидео и обратно не требует оформления заграничных паспортов, и обеспеченные «портеньо» летом массами покидают душный Буэнос-Айрес, стремясь отдохнуть в так близко расположенном курортном городе, отличающемся в эту пору относительной прохладой и легкими свежими ветрами с океана.

Количество курортников и туристов так велико, что доходы от них составляют существенную часть уругвайского бюджета. Во время курортного сезона на обслуживание огромных масс прибывающей публики бросаются тысячи крупных и мелких предприятий, и это время — время бешеных прибылей владельцев отелей, ресторанов и всякого сорта увеселительных заведений. Перепадает в эту пору кое-что и трудовому люду, который, как и в других столицах Западного полушария, ютится в грязных лачугах, порою без окон, в замызганных ночлежных домах, а то и под открытым небом.

После этой короткой прогулки два часа мы пробыли в миссии с нашими соотечественниками, которые устроили нам исключительно теплый дружеский прием. Присутствовали здесь и уругвайские ученые. За столом было много веселых шуток по поводу страхов, которые испытывали правительства Бразилии и Аргентины в связи с посещением этих стран советскими учеными.

Из трех посещенных нами южноамериканских стран Уругвай первый возобновил дипломатические отношения с СССР в январе 1943 г. в период президентства доктора Амесага, известного деятеля, сыгравшего видную роль в демократизации уругвайской конституции.

Как и другие страны Южной Америки, Уругвай точно так же находится под гнетом Уолл-стрита.

Когда была опубликована беседа товарища Сталина с корреспондентом «Правды», уругвайская газета «Вер-дад» поместила передовую статью под заголовком: «Сталин говорит о мире».

«Народы слушают голос Сталина, — писала газета, — слушают его справедливое, спокойное, правдивое слово с законной надеждой, с уверенностью, что оно осветит путь человечеству к мирному и счастливому будущему, Империалисты — враги народа — слушают его с ужасом, понимая, что их преступные планы будут разоблачены, что их аппарат лжи и клеветы будет разбит на глаза^ у всего мира, что народы еще раз убедятся в разнице между истерическим воплем поджигателей войны и мудрым спокойствием Сталинского голоса».

В своей политике вовлечения латино-американских стран на путь войны и агрессии США опираются на связанные с американскими монополиями немногочисленные клики купцов и помещиков Уругвая, которые уже давно превратились в лакеев Уолл-стрита. По договору 1949 года между США и Уругваем американским монополистам предоставлено равенство прав с национальным капиталом. Этим договором янки получили полную свободу действий, и Уругвай превращался в колонию империалистов США.

В широких кругах страны этот договор вызвал возмущение и энергичное сопротивление демократической общественности, уже ранее протестовавшей против строительства американцами в Уругвае военных и гражданских аэродромов.

На стенах Монтевидео появились плакаты и надписи: «Мы не хотим войны, да здравствует Советский Союз!», «Долой американцев, долой кока-кола!» (Кока-кола, конечно, проникло и в Уругвай.) «Аранжатада, кока-кола-нет!» (Аранжата — популярный в Уругвае напиток из апельсинового сока.)

В знак протеста против решений Вашингтонского со-вещания министров иностранных дел в Уругвае была проведена всеобщая забастовка, которая охватила 80 тысяч человек. Шоферы такси в Монтевидео также устроили забастовку и отказались возить американских туристов.

Среди же самых широких масс населения Уругвая живут глубокие симпатии к Советскому Союзу.

И именно эти симпатии и стремление к миру простых людей Уругвая сделали возможным проведение в Монте-видео 12–15 марта этого года американского Континентального конгресса сторонников мира, несмотря на запрещение уругвайского правительства.

Первоначально было намечено созвать конгресс в Рио-де-Жанейро. Однако, когда делегаты уже находились в пути, министр юстиции запретил проводить его в Бразилии.

Тогда местом конгресса был выбран Монтевидео. Не без указки США и здесь была сделана попытка сорвать Конгресс сторонников мира в тот момент, когда уже съехались многочисленные делегаты стран Латинской Америки.

И хотя министерство внутренних дел запретило проведение конгресса, тем не менее правительство, опасаясь гнева народных масс страны, не посмело воспрепятствовать неудержимому стремлению к миру народов Латинской Америки, пославших в Монтевидео в качестве представителей виднейших деятелей культуры и общественно-политической жизни своих стран. И американский Континентальный конгресс сторонников мира состоялся.

Естественно, что уругвайская интеллигенция горячо поддерживает укрепление дружеских отношений с учеными Советского Союза, и встречавшие нас и присутствовавшие на приеме ученые искренно сожалели, что мы не остаемся погостить в их стране.

Сотрудники нашей миссии все время следили за путем «Грибоедова» и опасались, как бы не пропустить возможности встречи с нами.

Наш знакомый и спутник по Ла-Плате — уругвайский биолог — приехал сюда специально, когда узнал, что «Грибоедов» зайдет в Монтевидео, чтобы еще раз встретиться с нами. Прощаясь с нами, он сказал:

— Мы смотрим на вашу страну с надеждой, ибо прогресс науки возможен только у вас.

Дружеская теплота встречи и приема нашей много-численной группы перенесла нас мыслями на Родину, и мы чувствовали себя в доме миссии СССР в Монтевидео, как в родной семье.

***

Уходим с рейда в полной темноте. Капитан не сходит с мостика, пока не остаются позади мачты «Адмирала Шпее». В 1939 году здесь в водах Ла-Платы был затоплен этот немецкий линкор. Устье Ла-Платы мелкое, и мачты линкора торчат из воды как раз на проходе кораблей из Монтевидео в открытое море. Не повезло немецкому адмиралу: его эскадра была уничтожена в 1914 году в Атлантическом океане у Фольклендских островов, а линкор его имени затоплен «по соседству» в том же океане.

***

Еще долго я брожу по палубе, посматривая назад, как медленно погружаются в океан огни порта. Наконец, огни исчезают уже совсем, но на низких тучах еще долго виден отсвет уличных фонарей и реклам этой третьей южноамериканской столицы, которую нам пришлось посетить.

Вот уже почувствовался океан-крупная зыбь плавно подхватывает наш корабль и мягко опускает вниз. Свечения моря не видно, и только на востоке, где уже расчистилась широкая полоса неба, видны яркие звезды, и на грани с ним океан серебрится от скрытого тучами лунного сияния.

25 июня. Бразильское правительство снова не пустило «Грибоедова» в Рио, откуда мы хотели взять приготовленные к отправке в Ленинград живые растения. Посольство СССР организовало срочную переброску растений на автомашинах через горы в дождь и по плохим дорогам в Ангра-дос-Рейс. По радио мы получили извещение об этом, и вот сегодня снова, в третий раз, «Грибоедов» стоит у стенки этого маленького порта и принимает необычайный для его «практики» груз — ящики с восемью сотнями живых растений. Сам капитан Владимир Семенович следил за тем, чтобы растения были хорошо размещены и надежно закреплены на средней палубе, которая неожиданно превратилась в маленький ботанический сад.

Теперь я иногда захожу в оранжереи, где стоят наши заатлантические тропические «зеленые друзья». Их не узнать теперь, так они выросли, так прекрасно развиваются в искусственных тропиках наших оранжерей.

А наши мастера-садоводы, Семен Николаевич Колмин и его помощники, сумели от многих растений получить десятки отводков и вырастили сотни других видов из собранных нами семян. Наш труд не пропал даром, ленинградцы уже могут любоваться растениями из тропиков Южного полушария.

Вот кокосовая пальма. У нее уже несколько вполне развитых, типичных для этой пальмы, листьев и начал формироваться ствол, а мы привезли ее маленьким про-ростком, еще соединенным с орехом.

Пальма денде (та самая, что дает масло) была выращена из семян, и теперь она есть у нас во многих экземплярах.

Бананы в этом году пересадили во вновь восстановленную оранжерею. Они раскинули вверх и вширь свои громадные листья (в прежней, менее высокой, оранжерее их листья упирались в крышу и летом страдали от ожогов, а зимой от обмораживания при соприкосновении с холодным стеклом).

Умбу имеет высоту более двухметров, и уже появилось характерное для него разрастание ствола в нижней части. Много деревцев умбу удалось вырастить из семян.

Ваниль, которую мы привезли в виде отрезка ее ползучего стебля, разрослась так, что ее все время черенкую и каждый раз она разрастается и дает все новые побеги. Ванили у нас уже более десятка экземпляров.

Из семян мамон-дынного дерева легко были выращены многие деревца. Вот сейчас, в феврале, дынное дерево цвело. Очень интересно: завяжутся ли у него плоды и какие они вырастут?

А вот с бразильскими орехами оказалось очень трудно работать: они чрезвычайно медленно прорастают. Некоторые семена проросли только через четыре года. Мне по-казали крохотный, нежный, еще розоватый проросток. Глядя на него, так трудно представить, что бертоллетия — одно из крупнейших деревьев амазонской гилеи.

В маленьких горшочках мы привезли несколько штук годовалых сеянцев араукарии. У них было по одной мутовке их зонтиковидно раскинутых веточек. Теперь же это вполне оформившиеся деревца, высотой до двух метров и с ветвями, распростертыми на полтора метра.

Кофейное дерево уже выше человеческого роста и отлично плодоносит. Оболочка его плодов такая же красноватая, как в природе. Выяснилось кроме того, что кофейное дерево хорошо себя чувствует и успешно развивается в домашней, комнатной культуре.

Разрослись и жакаранда, и паумулато (то самое дерево, что раз в году сбрасывает кору), и манго, и мармеладный плод, и многие-многие другие. За истекшее время многие растения цвели и дали зрелые плоды; часть их законсервировали для пополнения музейной коллекции, а часть пошла для дегустации.

Да не перечислить здесь всех растений, которые у нас выставлены для обозрения из числа тех, что мы привезли из нашей поездки.

***

Спустилась ночь, когда эхо троекратного прощального гудка отразилось от гор, побежало, затихая, по извилинам бухты и умолкло где-то за дальними островками.

Долго мы видели две фигуры сотрудников нашего посольства, провожавших «Грибоедова», — единственных людей, проводивших нас отсюда в путь домой. Мы уже потеряли их в сумраке ночи, а они, вероятно, все еще смотрели, как движутся, удаляясь, огни советского корабля.

29 июня. Под вечер прошли острова Фернандо-де-Норонья — последний кусок Южной Америки. Перед нами открытый океан.

Радиорубка* теперь стала самым «любимым» уголком корабля: все стремились почаще посылать радиограммы домой и, волнуясь, ждали ответа. В связи с возросшим спросом пришлось даже ввести «нормирование»: не более такого-то количества слов в неделю.

5 июля. Перед рассветом, после восьми склянок, про-шли острова Зеленого Мыса. Вершины гор на них в обла-ках.

Весь день над океаном густая дымка. После захода солнца попали в полосу шквалистого ветра. Стало сильно качать.

«Грибоедов» с полным грузом сидит глубоко, и волны часто перекатываются через верхнюю палубу, огражденную только поручнями. А перед носом взлетают столбы пены, и в ней высоко над форштевнем вспыхивают искорки светящихся существ.

9 июля. Между часом и двумя сегодня ночью прошли остров Мадейру. Был виден лишь огонь маяка и силуэт гористого острова на фоне звездного неба.

Весь день солнце закрыто тучами, ветер северный, слабый. Температура днем 22,5°.

10 июля. Ночью проснулись от грохота: разгулялась волна, в каюте все попадало на пол, и из угла в угол раскатывались кокосовые орехи (я купил целую «гроздь» орехов-18 штук на одной кисти, весившей более 40 кг, для нашего музея, но почти все плоды оторвались от плодоножек).

11 июля. В 16 часов 30 минут короткое время с капитанского мостика были видны в бинокль две горные вершины западных отрогов Пиренеев.

Пиренеи… Испания… От этих берегов ушли первые корабли, открывшие Новый Свет… Героический свободолюбивый народ до сих пор сопротивляется фашистскому режиму «пекеньо» (коротышка, так испанцы прозвали Франко), пыжащегося диктатора, которого взяли на прокорм и в услужение правители США.

Фашистский режим Франко довел страну до массовой нищеты населения.

В испанской фашистской газете «Арриба» была помещена статья о нищенстве в этой стране: «Милостыню просят всюду, — писала газета, — по домам, в барах, в тавернах, в кафе… Милостыню просят на папертях церквей, у входов и выходов кино. Руку за подаянием протягивают на лестницах метро… Такое положение нетерпимо… Учитывая, что туризм сейчас расширяется и страну посещает много иностранцев, следует избавиться от этой проказы-нищенства».

И «пекеньо» начал борьбу, но не с нищетой, а с нищими: просящих подаяние арестовывают и сажают в тюрьмы. Нищим запрещено собирать милостыню на цен-тральных улицах и в общественных местах. Но это не уменьшило числа бедняков и количество нищих про-должало расти. Тогда франкистские власти решили предпринять более радикальные меры: решено освободиться от безработных и разоренных ремесленников и крестьян. В феврале 1950 года была заключена испано-аргентинская конвенция о поставке миллиона испанцев для заселения трудно осваиваемых и нездоровых районов Аргентины.

Это-один из результатов «американской помощи» Испании по плану Маршалла.

Под вечер недалеко от судна видели двух китов. Это — болыпая редкость в таких широтах и так близко от материка.

В течение дня несколько раз шел дождь. Днем было 21°, а утром и вечером всего только 16°. При встречном ветре на палубе нельзя быть без пальто.

Бискайский залив встретил нас туманами.

13 июля. Вторые сутки идем в тумане, часто сбавляя ход и давая гудки.

Около 10 часов утра вошли в Английский канал, тоже в тумане при полном штиле.

14 июля. Стояли всю ночь из-за густейшего тумана. С разных направлений были слышны гудки и удары в рынду нескольких судов.

После 9 часов утра туман неожиданно быстро рас-сеялся, и мы, в пределах очень недалекой видимости, насчитали вокруг свыше 30 судов, пережидавших туман. как и мы.

Днем прошли Дувр и Кале в условиях плохой видимости.

14 июля закончился наш безостановочный рейс, мы прибыли в Роттердам, где «Грибоедов» стал на разгрузку. Мы же по приглашению советского посольства в Голландии получили возможность в течение четырех дней ознакомиться с этой маленькой, но империалистической страной.

Голландия, опутанная долговыми обязательствами за полученные из США доллары, шлет корабль за кораблем со своими войсками, вооруженными американскими пуле-метами, пушками и танками, в колонии на островах Малайского архипелага, народы которых восстали против векового рабства.

Голландцы старательно сохраняют пряничный облик своих кирпично-черепичных «голландских» домиков, и не-сколько ветряных мельниц шестую сотню лет мелют зерно, привозимое из-за океана.

***

Прошло еще несколько дней, и вот мы уже в наших, советских, водах Балтики.

Каждый день мы встречаем советские корабли и обмениваемся с ними приветственными гудками. Так приятно и радостно читать их имена и порт приписки: Ленинград. Одесса. Севастополь. Мурманск. Владивосток.

Балтийское море мы прошли при абсолютном штиле и ярком солнечном небе. К ночи мы подошли к героическому городу-крепости — Кронштадту.

Это было 27 июля-в праздничный День морского флота. На кораблях Краснознаменного Балтийского флота, в заревых отсветах белой ночи и прожекторов, реяли флаги расцвечивания. Украшен был флагами и «Грибоедов», ставший на якорь на рейде.

Давно окончился ужин и миновал уже час отбоя, но все еще слышны шаги на железной палубе, и группы Товарищей собираются то на баке, то на ботдеке и вглядываются вдаль, где на горизонте мерцают огни великого и родного города.

***

Дельцы-содержатели отелей, баров, ресторанов — делают из своих городов приманку для пресыщенных иностранцев. Труд миллионов простых рабочих людей, вложенный в создание этих городов, алчные до наживы бизнесмены используют как рекламу для роста своих барышей: в Рио они рекламируют пляж и «дорогу цветов», в Монтевидео зазывают в свои казино, в Амстердаме привлекают 600-летними мельницами и старинными каналами…

Нашему городу не нужна реклама. Его знают все.

Миллионы, сотни миллионов сердец простых людей во всех странах с тревогой и любовью тянулись к нему, следили за каждым днем его героической осады и благодарны ему за подвиг и жертву, совершенные на благо человечества.

***

Никогда еще не видел я Ленинграда с моря от Кронштадта. То ли поэтому, то ли еще что-то гнало от меня сон, но на заре я был уже на палубе.

Над морем носились белоснежные чайки и ловко па-дали в воду, с криком унося добытую рыбешку, сверкавшую серебряной чешуей в лазоревом воздухе.

Легкая зыбь чуть дрожала на воде возле корабля, а дальше зеркальная поверхность отражала переливы красок лучей восходящего солнца.

Далеко, скрываемый водной гладью и уходя под горизонт, высился грандиозный червонного золота купол Исаакия, стрелой упирался в небо стройный Петропавловский шпиль, и нежно-золотая, как будто умытая утренней росой, сияла Адмиралтейская игла…

Вот он передо мной, родной, любимый Ленинград, драгоценная частица моей Отчизны, город, имя которого знает весь мир.