Спермацетовый кит

Спермацетовый кит

Кашалот – зверь необыкновенный. И среди китов, и среди других созданий на земле. У него много редких качеств. Он обладатель многих относительных и абсолютных рекордов планетарного масштаба. Почти в любой детали строения этого кита есть нечто необычное.

Кишечник – орган весьма прозаический. Но у кашалота, помимо веществ, полагающихся по законам природы, он нередко содержит нечто загадочное – драгоценную амбру. Само слово, ее обозначающее, звучит экзотически-сказочно. И несмотря на непотребное местонахождение, цена амбры – на уровне золотого паритета.

Длина кишечника – 160 метров: абсолютный рекорд! Зачем плотоядному зверю кишки такой протяженности? Ведь добыча, которая питает его пятидесятитонное тело, хорошо переварима и усваивается без труда: кальмары и рыба. Первая загадка.

Загадка вторая – ноздря кашалота. Точнее, ее топография на «местности», которую представляет собой кит. У всех его родичей, зубатых китов, единственная ноздря на самой высокой точке головы, на темени. Ее пребывание там вполне обоснованно: так существу, наделенному легкими, удобнее дышать, выставив из воды лишь верхнюю оконечность головы. Но у кашалота носовой проход в черепе устремляется не вверх, как у его родичей, а косо вперед и открывается узкой щелью в переднем левом углу морды, рыла или головы (как еще назвать это колоссальное, похожее на нос дредноута, сооружение на черепе спермацетового кита?).

Еще пять редких и в значительной мере таинственных свойств у кашалота, представляющих не только специальный, но и общий интерес. Первые три касаются поведения кита, два других – веществ, им производимых. По пунктам назовем их так:

1. Рекорды ныряния (разумеется, абсолютные).

2. Битвы со спрутами (гигантскими!).

3. Глотание людей (целиком, не разжевывая).

4. Спермацет («семя кита»).

5. Амбра (что это такое?).

Человек с аквалангом без особого вреда может погрузиться в пучину вод на 300 метров. А кит? Многие дельфины ныряют обычно не глубже 25 метров, а афалины – 300. Киты-полосатики промышляют морских рачков и мелких рыб в десяти-пятнадцати метрах от поверхности, но ныряют порой, если судить по показаниям манометра на гарпуне, и на 350 метров. Бутылконос охотится на кальмаров и рыб на глубинах в 500 и больше метров.

А кашалот?

Известно, что кашалот способен пребывать под водой не дыша час и полтора. Но как далеко уходит он в глубины морского пространства?

Аварийные суда уже 14 раз поднимали со дна океана у берегов Перу и в других местах оборванные телеграфные кабели с… кашалотами, попавшими в них как в силки! Семь раз такие аварийные ситуации случались на глубинах от 120 до 855, а пять – от 910 до 1128 метров. Возможно, попавшие в беду кашалоты принимали кабель за щупальце спрута. Схватив его зубами и пытаясь вытащить мягкотелого, но неслабого противника из укрытия в подводных скалах, кашалот опутал петлями толстого провода нижнюю челюсть, а затем и хвост, которым усердно помогал себе в борьбе с мнимым чудовищем. И, не сумев освободиться от силков, которые сам на себя накинул, погибал, захлебнувшись.

Если эта догадка верна, то, следовательно, охотничьи рейды часто приводят кашалотов на глубины в километр и больше, где чудовищное давление соленых вод (в сто атмосфер!), казалось, должно было бы сплющить кита и раздавить. Но этого, как ни удивительно, не случается. Почему?

«Величавые киты, что плавают в море воды, в то время как море масла плавает в них» (Фуллер).

Это «масло» и другие жидкости, на 90 процентов наполняющие кита, под давлением, как известно, почти не сжимаются: расплющить кита ста атмосферами невозможно. Не вот легкие, уносящие с поверхности многие кубометры воздуха, грозят глубоко нырнувшему киту опасностями прямыми (могут лопнуть) и косвенными (кессонной болезнью). Но тут мы наблюдаем парадоксальные соотношения: оказывается, что у китов, ныряющих глубоко (кашалот и бутылконос), объем легких относительно вдвое меньше, а у китов, ныряющих неглубоко, напротив, в полтора-два раза больше, чем у сухопутных зверей.

Парадокс в том, что, ныряя глубже, казалось бы, следовало обеспечить себя и большим запасом воздуха, ведь дышать не придется целый час. А мы наблюдаем обратное.

Оттого, что легкие по отношению к общей массе кита невелики, эмболия, или кессонная болезнь, которая погубила многих водолазов, слишком быстро возвращавшихся с глубин, китам не опасна. Ведь тут что происходит: азот, захваченный легкими вместе с воздухом, под большим давлением переходит в кровь, из нее в ткани. При быстром подъеме на поверхность его микроскопические пузыри, внезапно освобождаясь из пересыщенного раствора, так как давление резко падает, закупоривают мелкие кровеносные сосуды и промежутки между клетками. Вот вам и эмболия, тяжелые страдания и часто смерть.

Кашалот же уносит в легких относительно мало воздуха, а с ним и азота. Кроме того, кровь его, плазма и обильные жировые массы обладают, по-видимому, повышенной способностью растворять азот, не позволяя этому газу, так сказать, пузыриться.

Есть и такая гипотеза: в крови кашалота живут какие-то симбиотические микроорганизмы, интенсивно поглощающие азот. Один исследователь обнаружил их будто бы не только у китов, но и в крови свиней, которых корабельные повара держали на палубе. Но другие эксперименты ничего подобного не доказали.

Если воздуха в легких у кашалота относительно меньше, чем, скажем, у дельфина, как может он нырять глубже и продолжительнее, чем дельфин? Тут природа предусмотрела немало хитрых дополнительных конструкций.

Во-первых, запасной резервуар для воздуха кашалот носит в своей чересчур массивной голове. Больше трети всей длины этого кита приходится на нее! Правая его ноздря намертво заросла, но правый носовой проход, пронзающий насквозь спереди назад всю голову, не зарос, а, напротив, как бы разбух, сильно увеличив свой номинальный объем. В нем, утверждают некоторые знатоки, хранит кашалот на всякий случай почти столько же воздуха, как и в легких. Не только для дыхания, но и для звуковой сигнализации и эхолоцирования.

Во-вторых, мельчайшие бронхиоли легких кашалота, усатых китов и клюворылов снабжены кольцевыми сфинктерами – особыми мускулами, которые, сокращаясь, наглухо замыкают легочные альвеолы. Это увеличивает время соприкосновения воздуха с кровью в альвеолах и более полное, следовательно, насыщение ее кислородом. Киты вентилируют свои легкие при выдохе и вдохе на 85-90 процентов их объема, а человек, к примеру, и наземные звери лишь на 15 процентов.

В-третьих, не только в легких можно хранить кислород. Даже у человека его здесь лишь 34 процента, остальное: 41 процент в крови, в гемоглобине, 14 в мускулах, в миоглобине, и 12 в клетках тканей. У китов эти пропорции изменены не в пользу легких: в них лишь 9, в крови – 41, в мускулах – 41, в тканях – 9 процентов кислорода. Миоглобина в мышцах кашалота в 8-9 раз больше, чем, например, у быка.

Крови у китов, особенно у кашалота, очень много. Не вся циркулирует, когда в этом нет особой надобности, а, как говорят, депонирована, то есть хранится до поры в различных сплетениях «чудесных сетей», которыми в изобилии наделено тело кита, в венозных пазухах печени, в мешковидном расширении полой вены и в селезенке.

Чтобы все это обилие крови, когда требуется, из запасных депо перекачать (да еще под давлением!), киту нужен сверхмощный насос. И он у него есть: сердце весьма внушительное. Его параметры метр на метр.

Спрашивается, а зачем кашалоту нырять так глубоко, разве у поверхности мало привлекательной добычи? Нет, не мало, даже больше, чем на глубинах. Но ведь и охотников до этой добычи на поверхности больше – разные киты, дельфины, косатки, акулы, тунцы, морские птицы… Ныряя поглубже и промышляя глубоководных рыб и кальмаров, кашалот там, по существу, вне конкуренции: ведь хищники глубин невелики, среди них нет таких, кто, поедая других, сам не опасался бы более удачливых охотников.

Лишь одного достойного противника встречает кашалот во мраке океанской бездны…

Это спрут – гигантский кальмар, головоногий моллюск (родич улиток – по дальней линии, каракатиц и осьминогов – по ближайшей). В мире беспозвоночных нет никого крупнее гигантских кальмаров: некоторые обладают десятиметровыми щупальцами и весят тонну. Сражения спрутов с кашалотами, которые немногие видели, – самые грандиозные битвы в природе. Ведь и кашалот гигант отменный: в мир он приходит четырехметровым, растет быстро, двадцатиметровые кашалоты прежде встречались нередко, теперь же самые большие – по восемнадцать метров. Даже червь-паразит, который живет в плаценте кашалота, восьмиметровый.

Старый кашалот весит больше 50 тонн, иные и под 100. Его узкая трех-четырехметровая нижняя челюсть вооружена полусотней массивных зубов длиной сантиметров по двадцать и весом по килограмму, иные зубы – по три кило!

Но вот «крики» кашалотов совсем не так внушительны, как сила и рост: короткие щелчки, стоны, похожие на скрип дверных петель, стук быстро печатающей машинки.

Исследования последних лет принесли нам сведения о максимальной скорости кашалота: 37 километров в час. Крейсерская же скорость его дальних передвижений – около 10 километров в час, на кормежках или когда зверь сыт и отдыхает – еще меньше.

Гладкие и серые киты плавают медленнее: 3-5, максимально 11 километров в час. Горбач резвее их. Но самые быстрые пловцы киты-полосатики и дельфины: от 22 до 50 километров в час.

«Ради бога, мистер Чейс! Что случилось?» – Я ответил: «Судно столкнулось с китом, и корпус пробит» (Оуэн Чейс, старший помощник капитана китобойца «Эссекс»).

Год 1820-й: взбешенный кашалот дважды таранил китобоец «Эссекс» и потопил его вместе с командой, кроме тех немногих, что сидели в поврежденной шлюпке.

Небольшие деревянные корабли, соизмеримые по тоннажу с китом, на которых прежде охотились на кашалотов, часто погибали, пробитые головами исполинских зверей. Трудный это был промысел и опасный.

Кашалоты таранили суда, разбивали шлюпки, моряки тонули. Но интересно бы узнать, съел хоть раз кашалот кого-нибудь из этих отважных людей?

Доктор Гаджер, неутомимый исследователь разных странностей в природе, нашел старые описания невероятного происшествия с Джемсом Бартли, китобоем со шхуны «Звезда Востока». Кашалот разбил шлюпку и проглотил Бартли. Позднее, когда кита убили и стали разделывать, в его желудке увидели несчастного матроса. Он пришел в себя и выжил. Только его кожа будто бы потеряла пигменты, стала бледной. Рассказывают, что Бартли, бросив китобойное дело, ездил по ярмаркам Америки и показывал себя за деньги, как нового Иону, явившегося из чрева кита.

Много спорили о том, мог ли кашалот проглотить человека и мог ли проглоченный пролежать в китовом желудке несколько часов и не задохнуться.

Проглотить человека кашалоту не стоит особого труда. Глотка его достаточно широка и для двенадцатиметровых кальмаров, и для трехметровых акул. Пожалуй, сгоряча и в ярости это может случиться. Находили в желудках кашалотов вещи, к пропитанию отношения не имеющие: резиновые сапоги, деревянные брусья «с гвоздями на обоих концах», капроновые сумки и прочие вещи, случайно, надо полагать, попавшие в пасть.

Но чем дышал проглоченный Джемс Бартли? Может быть, бок и желудок кашалота были пробиты гарпуном? Может быть, через эту дырку и попадал воздух в чрево кита?

От этого сомнительного происшествия перейдем теперь к вещам вполне реальным, к пункту четвертому перечисленных в начале этой главы особых свойств кашалота.

«И хвалил мне спермацет

Как лучшее лекарство от контузий».

(Шекспир)

Этого спермацета в большом кашалоте 11 тонн. Спермацет и поныне хорошее средство для врачевания ран и ссадин и даже, как это было доказано недавно, ожогов и экзем. Врачебная статистика нашего китобойного промысла показала, что у раздельщиков китовой туши, которые работают у головы кашалота, гораздо быстрее заживают разные травмы и ранки. Ведь именно в голове носит кашалот свой спермацет. Верхнечелюстные и межчелюстные кости образуют здесь как бы неглубокое корыто, в котором лежат мощные «подушки» соединительной ткани, обильно пропитанные жироподобной прозрачной жидкостью. На воздухе она твердеет, образуя мягкую, белую, воскоподобную массу – спермацет, «семя кита». Прежде так и думали: это сперма кашалота, отсюда и странное название вещества, помещенного природой перед костяной «коробкой», в которой прячется кашалотов мозг. Но спермацет, ценный для медицины и парфюмерии, – продукт совсем иного свойства и назначения, однако какого именно, пока еще не совсем ясно.

Не вполне ясно и что такое амбра. Прежде она ценилась на вес золота как средство от многих недугов и великолепный жизненный эликсир. Амброй лечили эпилепсию, бешенство, насморк, болезни сердца, добавляли ее в кадильницы для аромата и даже в вина! За последние 20 лет цена амбры резко упала, все-таки в зависимости от спроса и добычи один килограмм стоит от ста до четырехсот долларов. Значит, амбра лишь в десять или в два с половиной раза дешевле золота. Ее находят в кишках кашалотов либо в море, или на берегу.

За более подробными сведениями обратимся к известному знатоку китов:

«Одни ученые принимают амбру за патологический продукт выделений желчного пузыря больных кашалотов, другие – за нормальную секрецию желез прямой кишки здоровых животных, третьи считают защитным образованием кишечника после раздражения паразитами или хитиновыми клювами головоногих моллюсков. Замечательно, что амбру извлекали только из кишечника самцов. Первоначально она пахнет землей, но, полежав в закупоренном сосуде, приобретает запах мускуса или жасмина. Она высоко ценится в парфюмерии как лучший фиксатор цветочных ароматов. Говорят, что смоченный амбровыми духами носовой платок пахнет годы… Томас Бил из высушенных экскрементов кашалота будто бы получил вещество, напоминающее амбру; однако его рецепт до нас не дошел. Сейчас вновь пытаются приготовить таким путем амбру, и, возможно, недалек тот день, когда на китобойных флотилиях будут собирать испражнения кашалота для переработки их в благовонный продукт. Вопреки прежним представлениям амбра не относится к исключительно редким находкам: наши китобои ее находили в толстой и прямой кишках 4-5 процентов просмотренных кашалотов. Крупнейшие куски амбры, обнаруженные когда-либо в этих китах, достигали 420 килограммов» (профессор А. Г. Томилин).

Кашалоты плавают во всех океанах, кроме Северного Ледовитого. Летом они из субтропиков и тропиков мигрируют в умеренные и холодные воды. Самцы добираются до Шпицбергена, Баренцева и Берингова морей. Самки обычно не выходят за пределы сороковых широт. Летом кашалоты заплывают в Средиземное и Балтийское моря. Зимуют они у берегов Западной Африки, а в Тихом океане – южнее Японии и в других тропических районах. Кашалоты и еще горбачи, кажется, единственные киты, которые, как показало меченье, иногда переходят в своих ежегодных миграциях экватор.

Самцы-кашалоты большую часть года живут небольшими стадами, некоторые – в одиночестве. Самки с детенышами и молодыми китами, нередко в сопровождении старого самца, – отдельно, в своей компании. Они дружны и помогают попавшему в беду товарищу, раненому или больному, окружают его, защищают и, если он тонет, подплыв снизу, выталкивают на поверхность.

С мая по октябрь, в основном в июле – августе, рожают кашалотихи одного, очень редко двух четырехметровых, весом по тонне с четвертью, детенышей. Кормят молоком 10-11 месяцев. Новорожденные растут быстро: в 4-6 лет (а не в 8-12, как слоны) молодые кашалоты уже половозрелы.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >